Российское гуманистическое общество

www.humanism.ru

Главное меню

Поиск по сайту

Мифологическая форма мировоззрения

1. Мифологическая форма мировоззрения: диалектика мифа  и его социально-антропологические корни

Миф – греч. mythos – слово, предание, рассказ – явление чрезвычайно сложное и по настоящее время не имеет общепринятой трактовки. Миф иногда трактуют настолько широко, что под него попадают не только теогония, космология, но и всякого рода сказки, поучения, родословные и т.д. К тому же первоначально mythos не противопоставлялся logos-у, который тоже означал «слово», «речь», и лишь позднее logos стал означать способность мышления, разум. Поэтому есть смысл начать с общей характеристики мифологии, а затем перейти к раскрытию сущности мифа, лежащего в основании ее.

В современной литературе слово «мифология» употребляется не меньше, чем в трех значениях:

1. Мифология как совокупность преданий, сказаний, рассказов о богах и героях, их происхождении, жизни, деяниях и т.д.;

2. Мифология как система фантастических представлений о мире, включающая массу разнообразных мифов, которые могут быть типологизированы;

3. Мифология как наука о мифах, их природе, сущности, происхождении, функциях и т.д.

В настоящей лекции речь пойдет о мифологии как специфическом миропонимании, как мировоззрении. Словосочетанием «мифологическое мировоззрение» мы объединяем, во-первых, целый комплекс различных психических явлений, феноменов сознания, во-вторых, ряд элементов, «практических», «деятельных» в виде системы ритуалов, обрядов, действий, которыми сопровождаются акты сознания, предания, рассказ о том, как это было впервые. Тем самым индивид вовлекается в жизнь рода, общины, обеспечивая мифу сохранность и трансляцию его следующим поколениям. Мир мифа – мир родственников, большой общины. Миф – социоантропоморфен. Таким образом, мифологическое мировоззрение содержит в себе два ряда: словесно-повествовательный и деятельно-практический, событийный. Синкретичность и недифференцированность такого мировоззрения, имплицитно содержащего в себе элементы самых различных знаний, делают его неразложимым на составные части. По мнению многих отечественных авторов (А.С. Богомолова, А.Ф. Лосева, Е.М. Мелетинского и др.), в мифологическом мировоззрении вообще нет отчетливого разделения субъекта и объекта, вещи и слова, предмета и знака, существа и его имени и т.д. В мифологическом мировоззрении мир мифа и реальный, действительный мир не отделены друг от друга. И тот и другой принимаются субъектом за подлинный, настоящий. Во многом это объясняется тем, что индивид не выделяет себя из окружающего мира и не отделяет себя от рода, Космоса. Более того, жизнь Космоса мыслилась, виделась им по аналогии с жизнью рода. Нерасчлененность, недифференцированность мировоззрения, нераздельная слитность эмоционального, аффективного и мыслительного, созерцательного и являются свидетельством слитности самой жизни. Мифологическое мировоззрение вбирает в себя и опирается не на индивидуальный опыт, а на опыт рода. «Миф, – пишет М. Мамардашвили, – это упакованная в образах и метафорах и мифических существах многотысячелетняя коллективная и безымянная традиция»[1]. Миф как бы говорит, что когда-то все это было, и в этом смысле оно представляется индивиду реальным, действительно имевшим место. Но будет ли оно иметь место в будущем, повторится ли, сказать трудно. Скорее всего нет! И потому событийный ряд воспринимается как чудо. События, о которых говорится в мифе, имели место как бы в далеком прошлом, от настоящего их отделяет большой временной интервал, что и позволяет их видеть как реальные, как ту первооснову, на которой вырастает все последующее. Таким образом, мифологическое мировоззрение приобретает значение парадигмы, образца для воспроизведения, выполняя тем самым регулятивную функцию и принуждая индивида следовать этому образцу.

В самом общем виде можно отметить следующие черты мифологического мировоззрения. Во-первых, оно является социально-антропоморфным: окружающий мир осмысливается в соответствии со свойствами человека и общества. Иногда эту черту мифологического мировоззрения называют аналогизмом, подчеркивая тем самым, что человеку свойственно судить о мире по аналогии с самим собой, наделяя мир собственными свойствами, одушевляя его. По этой причине мифологическое мировоззрение имеет и второе название – социоантропоморфическое мировоззрение[2]. Во-вторых, мифологическое мировоззрение отличается исключительной тотальностью, целостностью. Мир, представленный в нем, представляет собой пусть и смутную, но целостную картину. В-третьих, мифологическое мировоззрение воспринимало мир как изменчивый, возникающий и постоянно изменяющийся. Данную черту мировоззрения принято называть грекоязычным термином генетизм. Генетизм – это представление о происхождении всего сущего, включая и мифологических богов. По выражению Е.М. Мелетинского, генетизм носит тотальный характер, включая в себя не только теогонию (мифы о происхождении богов), но и этнологизм (учение о причинах и условиях возникновения и происхождения всего сущего, мира в целом).

Надо отметить, что идея происхождения – рождения и гибели, смерти сущего – является центральной и для философского мировоззрения. Поэтому философия внимательно относится к указанной черте мифологического мировоззрения, поскольку она сама возникает, выходит из мифологического мировоззрения. Однако основу представляет не первоначальная мифология, а существенно переработанная, преобразованная творческим воображением и талантом Гомера, Гесиода (героический эпос Гомера, дидактический эпос «Труды и дни» Гесиода, его же «Теогония»).

Олимпийские боги Гомера – это третье поколение древнегреческих мифологических богов. К первому поколению следует отнести Океан и его жену Тефиду (у Гомера) или Хаос (у Гесиода). Ко второму поколению следует отнести широкогрудую Гею-Землю, мрачный Тартар, прекрасный Эрос. Гея с мужем Ураном (Небо) порождает титанов во главе с Кроносом. Свергнув Урана, Кронос со своей женой Реей порождает олимпийских богов – третье поколение, – во главе которых, свергнув своего отца Кроноса, становится Зевс. Этот теогонический процесс продолжается и дальше: появляются Танатос (Смерть), Сон, богини судьбы Керы и Мойры... От любовных связей богов и богинь со смертными рождаются герои. Гомер и Гесиод, подвергнув мифы обработке, придали им художественную образность, заложив основу аллегоризма: нами эти мифы воспринимаются как образы природных стихий, как метафоры – поэтические образы. В конечном итоге мифологическое мировоззрение пыталось объяснить, как из Хаоса рождается упорядоченый и гармонизированный мир.

Таким образом, мы подошли к характеристике самого мифа как ядра мифологического мировоззрения, как его основного понятия. «Миф, – по словам А.Ф. Лосева, – необходимая, прямо можно сказать, трансцендентально-необходимая категория мысли и жизни, в нем нет ровно ничего случайного, ненужного, произвольного, выдуманного или фантастического. … Он диалектически необходимая категория сознания и бытия вообще»[3].

В философской и исторической литературе существует много определений мифа, но если попытаться суммировать их суть, то все они в конечном итоге определяют миф как обобщенное отражение мира в фантастическом виде тех или других одушевленных существ. Но само по себе определение мифа еще не раскрывает его сущность. Сущность мифа раскрывает его теория. Классическим трудом по теории мифа является «Диалектика мифа» А.Ф. Лосева. Считается, что он дает наиболее верную методологию исследования феномена мифа: не останавливаясь на определении мифа как фантастического отражения – этого недостаточно для понимания – он раскрывает особый характер мифологического отражения. Отражение действительности в мифе оказывается ее освоением.

Исходный методологический принцип своей концепции мифа А.Ф. Лосев формулирует следующим образом: «Я беру миф так, как он есть, т.е. хочу вскрыть и позитивно зафиксировать, что такое миф сам по себе – как он смыслит свою сказочную природу … я даю только одну диалектику мифа»[4]. Но что значит, взять миф как таковой, как он есть? А.Ф. Лосев разъясняет: «Надо сначала стать на точку зрения самой мифологии, т. е. стать самому мифическим субъектом. Надо вообразить, что мир, в котором мы живем и существуют все вещи, есть мир мифический, что вообще на свете только и существуют мифы»[5].

Следовательно, взять миф как таковой означает взглянуть глазами мифического субъекта, а не извне, не из нашего времени глазами рационально-теоретически мыслящего отчужденного субъекта. Потому-то А.Ф. Лосев и говорит, что миф не есть выдумка, не есть понятие, не есть образ... он есть все. Отсюда он делает вывод, что сущность мифа нельзя понять через его сравнение с художественным образом, религиозным представлением, научным понятием. В нем можно обнаружить элементы самых различных форм познания и способов освоения действительности, и каждый из них рассмотреть в качестве специфической природы мифа. Однако, предупреждает А.Ф. Лосев, ни один из них нельзя брать в качестве самостоятельных и готовых предпосылок мифа, наличных форм знания. Все эти элементы в мифе слиты, неразрывно сплавлены, а потому не имеют смысла их значения вне этой тотальной синкретичности. То есть все сопоставления мифа с другими формами не отвечают на вопрос, что такое миф: ответ всегда будет негативным.

Может показаться странным, парадоксальным, что миф, будучи фантастическим отражением действительности, не содержит ничего... выдуманного, фантастического. Да, парадокс, если смотреть на миф с позиций рационально-теоретического сознания и пытаться определить его через сравнение с чистым искусством, религией, наукой, поскольку в нем можно обнаружить иносказание, образность, метафоричность, понятийность, не заметив только самого мифа.

Что же такое миф, если встать на точку зрения мифологического субъекта? Ответ А.Ф. Лосева звучит парадоксально: «Вот наше кратчайшее резюме всего предыдущего анализа, со всеми его отграничениями и подразделениями: миф есть бытие личностное или, точнее, образ бытия личностного, личностная форма, лик личности»[6]. И одно дополнение – оно нам потребуется в дальнейшем – «Всякая живая личность есть так или иначе миф»[7].

Итак, миф есть личность. То есть понять природу, сущность, тайну мифа означает прежде всего, что необходимо понять личность носителя мифологического сознания, субъекта мифа. Оставим на время выяснение структуры мифа, специфики мифологического сознания, эволюции мифа, а попытаемся понять мифологическую личность, носителя мифологического мировоззрения.

В исследовательской форме А.Ф. Лосева («в нашей формуле, собственного говоря, четыре члена: 1) личность, 2) история, 3) чудо, 4) слово») на первом месте стоит личность. Для него любая личность мифична. Что это значит? Это значит, что корни мифа социоантропоморфны, миф вытекает из самой социокультурной сущности человека. Человек, самосотворив себя, создал тем самым, как подчеркивает М. Мамардашвили, «разрыв, пропасть между культурой и природой». Миф и оказывается системой нейтрализации оппозиции «культура-природа», заполнения этой пропасти. По Мамардашвили, «мифические существа и природны, и культурны, и одновременно сверхъестественные и способные на невозможное в отличие от человека»[8]. На что же не способен в первую очередь человек? Что для него невозможно в реальности? Достигнуть физического бессмертия, преодолеть смерть, преодолеть разрыв между жизнью и смертью. Именно это-то и преодолевают мифические существа: они или бессмертны, или, умирая, воскресают.

Созданный человеком мир культуры – это «вторая природа». Поэтому все, что помогает человеку преодолеть разрыв между двумя этими мирами, человеку близко, необходимо и понятно. Все писавшие о мифе указывают на близость мифа природе человека. М. Бахтин отмечал, что в мифе есть «теплота сплачивающей тайны»[9]. Б. Зайцев в повести «Преподобный Сергий Радонежский» говорит, что «миф лучше чувствует душу события, чем чиновник исторической науки»[10]. И, наконец, К. Ясперс пишет, что «миф чарует, вступать в его сферу благо»[11]. Откуда такая чарующая родная теплота мифа, которая и современного, рассудочного человека пленяет и согревает, оказывается ему нужной? И не только в плане эстетическом, но и более широком – социально-культурном, ставя под сомнение утверждение Маркса, что в будущем миф отомрет, что он станет невозможным в век электричества. Пожалуй, прав Ф. Х. Кессиди, автор книги «От мифа к логосу», говоря применительно к нашим дням, что мы идем «От логоса к мифу».

Существование современной мифологии[12] нельзя объяснить только готовностью современных мифотворцев создать любой миф, выполняя социальный заказ. Речь идет не о мифотворчестве, а о мифологии, т.е. массовом коллективном сознании, нуждающемся в мифах и воспринимающем их как реальность. «Существование мифов в современной культуре, – говорит И.Т. Касавин, – очевидный факт, ибо всякая духовная культура на добрую половину состоит из мифов. Трансляция культурных архетипов – типичный мифологический процесс, в котором фигурируют культурные герои, процедуры, их культовое возвеличивание»[13].

В основе современной мифологии лежит целый ряд объективных и субъективных причин. К числу таких объективных причин, по мнению А.Ф. Лосева, относится сохранение элементов общинно-родовых отношений, которые никогда полностью не исчезали и, возможно, никогда не исчезнут, поскольку «человеку, при всех успехах его цивилизации и при любом торжестве рассудочных построений, очень трудно забыть, что у него есть родители и дети, что в течение всей своей жизни он по рукам и ногам связан родственниками и что родство это отнюдь не есть случайное явление, а нечто в человеческой, да и во всей природной жизни весьма глубокое и неискоренимое»[14]. Никакие, даже самые глубокие, экономические и научно-технические достижения не могут до конца уничтожить корни мифологического мировоззрения, поскольку они коренятся в известной мере в самой природе человека. Поэтому миф нельзя искоренить рациональными доводами. Будучи иррациональным по своей сути, он не всегда реагирует на обстоятельства разума.

Вечность элементов мифологического сознания коренится в дуалистической, амбивалентной природе человека. Человек как существо целеполагающее и идеалопреследующее, долженствующее и существующее, надеющееся и верующее не может не содержать потенциально в себе склонность к мифологизации. Мифологизация – это особый, специфический способ освоения действительности, рождающий иллюзию преодоления человеком собственной раздвоенности. Преодолеть эту раздвоенность до конца человеку не удается. Он навсегда обречен на то, что является носителем, по замечанию Ф.К. Кессиди, «двойной мировоззренческой ориентации в мире, связанной со свободой и необходимостью»[15]. Необходимость вынуждает человека к адаптации, к примирению с действительностью, с сущим, но свободная целеполагающая деятельность толкает его иллюзорно, в вере принять должное за сущее, желаемое за действительное. В этом источник веры в различные утопические проекты, в скорые и облегченные («чудесные») пути и способы их реализации.

Мифологическое мировоззрение – это мировоззрение родового человека, которого еще не коснулось разделение груда. Такой человек отличается цельностью и примитивной всесторонностью. Он не осознавал своей духовной индивидуальности, да ее практически и не было. Целостности индивида, т.е. не ограниченного каким-то одним видом деятельности, соответствовало столь же целостное мифологическое мировоззрение, дававшее ему полное знание о роде, о мире, который, по существу, был тем же большим Родом, о самом себе. В этом и заключается, как мы уже говорили, социоморфизм мифологического мировоззрения.

Знание истории рода, истории богов, героев – понятных и близких индивиду своими человеческими силами и слабостями, делало окружающий мир доступным и простым, понятным и ясным. В мифологических сюжетах находилось место почти всем явлениям окружающей жизни. И в случае необходимости каждый индивид легко мог вписать в общую картину то или иное явление, с которым он сталкивался: для этого требовалось знать историю своего рода, представленную в системе мифов.

Мифологическое мировоззрение давало такую картину мира, в которой легко было ориентироваться, находить свое место в нем, знать свое предназначение и т.д. В этом-то и состоит мировоззренческая природа мифа и его целесообразность: для субъекта мифологического сознания вообще не существует чего-либо непонятного, неясного. Ему было чуждо ощущение своего незнания. Ему казалось, что он знает все. Мифология была полным и законченным знанием о мире. Разумеется, это не означает, что сама мифология не менялась. Миф претерпевал определенную эволюцию. Например, можно говорить о значительном отличии мифологии Гомера и Гесиода от ранней мифологии. Так, Ж.-П. Вернан пишет: «При чтении же Гомера картина меняется. В «Илиаде» нам открывается другое общество, иной человеческий мир, как если бы, начиная с гомеровской эпохи, греки не могли боле воспринимать облик былой микенской цивилизации… Оно оказало влияние на самого человека той эпохи, изменило его духовный мир, трансформировало его психологические установки»[16].

Говоря о поздней мифологии, можно указать на такие ее особенности, как, во-первых, систематизированность и внутренняя упорядоченность, во-вторых, литературная обработанность, в-третьих, произошла генетическая и рациональная формализация теогонических и эпических представлений о богах. Генетическая упорядоченность означала, что нет универсального мифологического детерминизма, когда все может произойти от всего. А рациональная упорядоченность означала, что функции богов ограничиваются, они как бы «специализируются»[17].

В целом можно сказать, что эволюция мифологического мировоззрения означала его диалектику: изменение соотношения в мифе веры и знания, образного метафорического и здравомыслящего, объективного и субъективного. Постепенно нарастает процесс сокращения в мифе сферы непознанного, таинственного, мистического. Рационально-логические элементы, растворявшиеся ранее в образно-чувственных реакциях на малопонятные явления природы, начинают преобладать над фантастическо-иллюзорными представлениями. Сфера познанного расширяется, хотя сфера непознанного и непонятного сохраняется, более того, она может и разрастаться, но эта сфера уже утрачивает свой мистический характер: непонятное перестает объясняться с помощью еще более непонятного. Таким образом, эволюция мифологического мировоззрения идет в направлении его разрушения, приводящего в конечном итоге к появлению новых форм познания и знания. Так, например, символико-образные элементы мифа послужили предпосылкой для развертывания из них религии, опирающейся в основном на символическую функцию мифа. Аллегорический элемент послужил основой для генезиса искусства. Философская форма знания опиралась на обобщающую функцию мифа. Мифологическое обобщение, строившееся на восхождении от конкретно-персонального к общей причине миропорядка, воспроизводило иерархию мифологических существ. Постепенно такой тип обобщения заменяется восхождением от абстрактного к конкретному, приводящим к образованию теоретической целостности, отражающей целостность предмета и воспроизводящей логическую иерархию. Процесс разложения, расщепления мифологического мировоззрения стал возможен благодаря рационализации всего уклада жизни общинно-родового строя. Термином «рационализация» мы обозначаем целую совокупность процессов, охватывающих все сферы: экономическую, социальную, духовную. Рационализация экономической сферы проявилась в дальнейшем разделении труда, углублении специализации. В социальной сфере рационализация выразилась в появлении первых элементов рабовладельческой демократии, пришедших на смену родовой демократии: начинается социальное расслоение, возникает писаное право, рождаются разные ветви власти. И самое главное – индивид выделяется из рода, приобретая относительную личностную суверенность. Рационализация, следовательно, разрушала почву, питавшую мифологию. Под влиянием рационализации жизненного уклада происходит рационализация самого общественного сознания. Идет процесс накопления элементов правильного знания и представлений, потребность в которых растет в связи с разделением труда, его специализаций. То есть появляется позитивное знание, существующее отдельно от мифа: это были математические, медицинские, аграрные, географические и другие знания. Все это приводит к нарастанию противоречий как внутри мифа – между его элементами, – так и между мифом в целом и появившимся и существующим самостоятельно специальным знанием.

Появление новой формы общественного сознания, которая возьмет на себя мировоззренческую функцию мифологического сознания, одновременно разрешив возникшее противоречие внутри мифа, связано со становлением философии.



[1] Мамардашвили М.К. Необходимость себя. М., 1996. С. 12.

[2] См.: Чанышев А.Н. Курс лекций по древней философии. М., 1981. С. 17.

[3] Лосев А.Ф. Диалектика мифа // Лосев А.Ф. Философия. Мифология. Культура. М., 1991. С. 25.

[4] Лосев А.Ф. Диалектика мифа // Лосев А.Ф. Философия. Мифология. Культура. М., 1991. С. 22.

[5] Там же. С. 23.

[6] Лосев А.Ф. Диалектика мифа // Лосев А.Ф. Философия. Мифология. Культура. М., 1991. С. 74.

[7] Там же. С. 76.

[8] Мамардашвили М.К. Указ. соч. С. 15.

[9] Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М., 1986. С. 381.

[10] Зайцев Б. Осенний свет. М., 1990. С. 506.

[11] Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991. С. 499.

[12] См.: Лифшиц М. Мифология древняя и современная. М., 1968.

[13] Материалы «круглого стола» «Псевдонаучное знание в современной культуре» // Вопросы философии. 2002. № 6; Режабек Е.Я. Становление мифологического сознания и его когнитивности // Вопросы философии. 2002. № 1.

[14] Лосев А.Ф. Диалектика мифа // Лосев А.Ф. Философия. Мифология. Культура. М., 1991. С. 402.

[15] Кессиди Ф.К. К проблеме происхождения греческой философии. Послесловие // Вернан Ж.-П. Происхождение древнегреческой мысли. М., 1988. С. 179.

[16] Вернан Ж.-П. Указ. соч. С. 30–31.

[17] См.: Богомолов А.С., Ойзерман Т.И. Указ. соч. С. 98.