Российское гуманистическое общество

www.humanism.ru

Главное меню

Поиск по сайту

Существует ли экстрасенсорное восприятие?

Существует ли экстрасенсорное восприятие?

Здесь нужно поставить два важных вопроса: (1) Нарушает ли парапсихология установившуюся систему понятий и является ли она логически невозможной? (2) Каковы доказательства экстрасенсорного восприятия и могут ли накопленные данные выдержать критический анализ?

Многие скептики выдвигали логико-философские возражения против экстрасенсорного восприятия, ссылаясь на то, что постулаты парапсихологии противоречат общим категориям, с помощью которых мы интерпретируем и понимаем мир.

Ч.Д. Брод называл их «основными ограничивающими принципами» (C. D. Broad, Philosophy 24 (1949), pp.291-309).

Они обычно принимают ту форму, о которой мы сказали выше, а именно: (1) наше знание о мире зависит от чувственных данных и выводится из них и предполагает, что в материальном мире действуют физические причины; (2) человеческий разум предполагает существование мозга и нервной системы; и (3) будущие события не могут изменить настоящего и прошлого. Критики утверждали, что если выводы парапсихологии верны, то и физика, и здравый смысл должны либо быть радикально изменены, либо вообще отброшены. Таким образом, говорят они, мы можем a priori отвергнуть ее понятийную систему как бессмысленную.

Для некоторых скептиков эти логические возражения весьма привлекательны. Заманчиво было бы с помощью такой аргументации доказать неверность идей парапсихологии и просто отвергнуть весь багаж парапсихологии и ее выводы. Хотя я с уважением отношусь к такого рода критике, мне кажется, что мы должны быть более осторожны, так как всегда имеется опасность, что, принимая подобную аргументацию, мы сильно ограничиваем новые отрасли знания. Многие новые теории при их выдвижении полностью опровергают старые и привычные теории. История науки дает достаточно подтверждений тому, как давно умершие системы прошлого преграждали путь новым идеям. Мы не можем просто принять определенную новую структуру реальности a priori в рамках существующего уровня развития науки. Новые да«ные и противоречивые, аномальные или странные опытные данные или факты могут разрушить даже лучшие объяснения. Таким образом, мы не можем сказать с абсолютной уверенностью, что опытные данные и теории парапсихологии должны быть неверны потому, что они противоречат существующему корпусу физических теорий. Действительно, живописная история современных физических наук показывает, как предлагаются новые понятия, которые могут подорвать наши привычные представления о мире: теория относительности и квантовая механика изменили наши взгляды на пространство, время и причинность.

Вместе с тем, многие парапсихологи утверждают, как я полагаю, ошибочно, что новая физика оставляет место и для паранормального. Я не отрицаю, что некоторые теории, введенные в науку, могут так изменить наши логические каноны, что от каких-то из них придется избавиться, особенно если они противоречат сами себе. Но я имею в виду тот случай, когда делаются новые эмпирические утверждения, основанные на открытии новых данных, что может послужить началом для новых понятийных схем.

Вопрос об истинности или ложности парапсихологии может быть решен только доказательным путем. Если мы обнаруживаем набор противоречивых фактов и если они не могут быть объяснены в рамках превалирующих теорий, то тем хуже для этих теорий, которые, следовательно, нужно либо сильно корректировать, либо отказываться от них. В истории науки были печальные примеры того, как привычные теории превращались в догмы. Но это чуждо всему духу науки, которая должна быть открытой, подверженной ошибкам, экспериментальной и готовой охотно пересматривать даже свои основные принципы.

Есть и другое логическое возражение, которое, однако, требует тщательного рассмотрения. Это аргумент Юма о чудесах, к которому мы обращались в одиннадцатой главе. Там, где свод гипотез, концепций и теорий прочно основан на фундаменте многочисленных доказательств, не один раз подвергался проверке и оказался применим к широкой сфере опытных данных и где эти гипотезы и теории обладают внутренней когерентностью друг другу, широкой сферой применения и силой объяснения, то там мы можем радикально изменять или отбрасывать эти теории только в том случае, если доказательство в пользу аномальных данных настолько сильно, что другой альтернативы у нас просто нет. Однако, если мы поступаем таким образом, то нам нужны довольно веские доказательства, основанные на надежных свидетельствах и опытных данных, которые нельзя объяснить при помощи уже известных теорий. Со временем могут быть введены новые теоретические объяснения. Но экстраординарные утверждения, нарушающие наши основные ограничительные принципы, требуют экстраординарно веских доказательств. Эти утверждения не должны сразу отбрасываться, но если они принимаются, то наши основания для этого не могут быть ни частичными, ни спорными.

К сожалению, на современном этане нарапсихологических исследований этого не наблюдается. (1) Число данных, свидетельствующих о наличии паранормальных феноменов, в лучшем случае невелико и неполно. Более того, экспериментальные просчеты и плохое описание опытов, предвзятость и даже обман дают нам возможность альтернативного объяснения многих явлений. (2) Основной критерий в экспериментальных науках — это то, что должен быть некий повторяющийся эксперимент, который можно осуществить в любой лаборатории независимыми наблюдателями. Если это условие не выдерживается, то само существование паранормальных феноменов остается под вопросом. (3) Даже те парапсихологи, которые считают, что экстрасенсорное восприятие было продемонстрировано, должны предоставить общую причинную теорию для удовлетворительного объяснения тех данных, которые, как они утверждают, им удалось открыть. И хотя это возражение не является решающим, оно показывает реальный статус парапсихологии как точной науки.

По моему мнению, в настоящее время решающим вопросом является эмпирический. Мы можем рассуждать о применении паранормального к нашей понятийной схеме, но если паранормальное не существует или если оно может быть объяснено посредством естественных причин, то нам нет нужды зондировать его онтологическое значение. На мой взгляд, хотя со времен Райна парапсихология имеет своей целью быть экспериментально обоснованной, она еще не добилась в этом никаких существенных результатов, и ее открытия по-прежнему остаются неубедительными, как и более века назад, во времена Общества по исследованию паранормального.

Райн рассматривал свою экспериментальную работу в Дыоке в начале тридцатых годов как уникальную и как определенно доказавшую существование экстрасенсорного восприятия. Его открытия были впервые обобщены в книге «Экстрасенсорное восприятие», которая вызвала немедленную положительную реакцию публики и сильную контрреакцию в научных кругах (J. B. Rhine, Extrasensory Perception (Boston: Bruce Humphries, 1934).

Коллега Райна но факультету психологии в Университете  Дьюка, К.Е.Зэпер, изобрел несколько карт, которые должны были использоваться при опытах над экстрасенсорным восприятием. Они состояли из пяти символов: круга, прямоугольника, звезды, креста и трех волнистых линий. Карты собраны в пачки но 25 штук, так что несложно было вычислить вероятность выпадания каждого символа. На протяжении нескольких лет было проведено много различных опытов с использованием этих карт. Сначала был проведен тест на ясновидение, с использованием двух приемов: (1) основного приема, в котором карты тасовались и клались на стол, рисунком вниз, а тестируемый по очереди угадывал те из них, которые вынимали из колоды; (2) приема «насквозь», при котором карты тасовались, клались на стол рисунком вниз, а тестируемый должен был угадывать рисунок, не раскрывая и не дотрагиваясь ни до одной из них. Затем предпринимались различные тесты по телепатии, в ходе которых посылающий мысль по очереди вытаскивает карты и пытается передать их мысленно тому, кто его мысли принимает, чья задача состоит в том, чтобы определить правильный порядок передачи образов. И третья серия тестов была направлена на исследование предвидения. Здесь тестируемый должен угадать порядок появления карт перед тем, как их вытащили из колоды, и даже перед тем, как их перетасовали.

Смысл всей серии опытов заключался в том, что в ней можно было использовать точные выводы теории вероятности. Мы больше не полагались бы на анекдотичные рассказы об экстрасенсах или на случайные совпадения. Парапсихологи могли количественно определить, могут ли некоторые люди с постоянством быть исключением из правил, и, следовательно, демонстрировать паранормальные способности. Таким образом, впервые, паранормальные явления могли быть проинтерпретированы операционально.

Райн довольно рано заявил, что обнаружил подобные сверхъестественные способности, по крайней мере, у восьми своих студентов, результаты проявления которых были выдающимися и намного превышающими возможность случайного совпадения. Действительно, за возможным исключением, которое составляет более поздняя работа Саму эля Д.Соала в Великобритании, редко можно найти такую высокую концентрацию  психических талантов, как в ранних работах Райна. А. Д.Линдц-майер, первый из тестируемых рекордсменов, имел необычайно высокий показатель в ранних тестах. Райи сообщил, что Линдц-майер, когда тот сидел вдвоем с Райном в его машине с работающим мотором, смог угадать 21 из 25 символов (вероятность чего составляла 30 миллиардов к одному). В последующих тестах с картами он по-прежнему набирал очень много баллов. Однако, как отмечает в своем критическом анализе ранних работ Райна Ч.Э.М.Хансел, когда Линдцмайера тестировали при помощи карт на большем расстоянии от него, то он потерпел неудачу (С. Е.М. Hansel, ESP and Parapsychology:  А Critical Re-evaluation (Buffalo: Prometheus Books, 1980), p.91).

Со временем Лиидцмайер стал подвержен «эффекту упадка», т.е. его результаты начали падать, и он приблизился к среднему вероятностному уровню. Тот же эффект был отмечен в случаях со всеми подопечными Райна: в ранних тестах про-являлиь необычайные «способности», но в дальнейших тестах эти способности становились все меньше и, в конце концов, вовсе исчезали. Эффект упадка, согласно Джону Палмеру, известному парапсихологу, преследовал Райна в течение всей его карьеры. Он относился даже к его самым замечательным подопечным, таким как Хьюберт Пирс и Чарльз Стюарт  (John Palmer, “Review of J.B.Rhine’s ESP Research”, in Rao, ed., J.B.Rhine, pp.38-39).

Действительно, согласно Палмеру, «постоянные успехи Райна в начале тридцатых годов не повторились в последующие десятилетия. У него больше не было звездных групп, которые соперничали бы с Пирсом, Лиидцмайером и другими; хотя время от времени на горизонте появлялось несколько звезд, но лишь для того, чтобы быстро закатиться» (там же, р.44).  

Причины этому нуждаются в тщательном анализе. Было ли это потому, что записи первых тестов были слишком неформальны? Могли ли читаться обычные намеки органов чувств? Была ли несовершенной техника оценки? Влияли ли на заключения ученых желания тестирующих и тестируемых верить в реальность экстрасенсорики? Не подверглись ли наивные экспериментаторы обману? Или можно отнести успехи первых этапов исследования к большому энтузиазму экспериментаторов?

Давайте исследуем результаты тестирования студента богословской методической семинарии Хьюберта Э.Пирса. В ранних тестах экспериментатор и тестируемый сидели друг против друга за столом, на котором лежало около двенадцати колод карт для экстрасенсорных тестов. Пирсу давали одну из колод. Он тасовал ее и давал снять экспериментатору. Пирс снимал верхнюю карту, рисунком вниз, а затем и другие карты, но очереди, угадывая то, что было на них изображено. Райн говорил, что «нет никакого обманного способа, при помощи которого можно систематически обманывать бдительного наблюдателя в таком простом задании и в его собственной же лаборатории» (Rhine, Extrasensory Perseption , p. 98).

Насколько же был наивен Райн, ведь умелому фокуснику не было бы сложно использовать свои трюки, возможно, распознавая рубашки карт или помечая их особым способом.

В течении интенсивного периода тестирования с Райном Пирс набрал очень много очков — кроме тех случаев, когда тесты посещали посторонние, тогда количество очков резко уменьшалось. Райи сообщает, что они заметили, «что когда кто-нибудь заходил посмотреть, как работает Пирс, количество очков сразу же падало» (там же, р. 101). Однажды, когда на тесте Райна присутствовал маг, Пирс набрал мало очков, но Райн приписал это тому, что Пирс был несколько болен тоизилитом. Обманывал ли Пирс Райна и добивался ли он постоянства своих результатов при помощи какого-либо трюка? Райн отвергает предположение об обмане, но исключать его возможность так просто нельзя. Райн сообщает в «Экстрасенсорном восприятии», что «за работой Пирса всегда тщательно наблюдали» и что у пего была «полная уверенность в честности Пирса» (там же, с. 97).Но эта уверенность в честности Пирса не может быть легко принята другими. Не изобрел ли Пирс способ угадывать символы на картах каким-либо естественным путем? Ранние тесты Райна проводились при чрезвычайно слабом контроле.

Поскольку Райн позволял Пирсу тасовать карты, топоследний мог подглядеть верхнюю и нижнюю из них, улучшая тем самым свои показатели. Более того, критики предполагали, что возможно распознавать карты по их рубашкам. Таким образом, результаты тестов были спорными.

В ходе теста на телепатию Георг Циркль, аспирант психологического факультета, принимал символы, посылаемые ему мысленно Сарой Оунби. Райн сообщает, что и они набрали астрономически высокое количество очков. Однако условия этого теста были чрезвычайно небрежными. Мисс Оунби не использовала карты, а просто задумывала символ. Циркль выкрикивал символ из соседней комнаты, а мисс Оунби записывала его слова и то, что она ранее задумала. Не было даже третьего участника, который записывал бы выкрики Циркля. Количество очков целиком зависело от аккуратности и честности мисс Оунби — вряд ли эту процедуру можно считать строгим тестом.

В каждом из ранних экспериментов Райна имелись существенные недостатки. Была вероятность того, что его подопечные научились распознавать карты по особенностям на их рубашках, особенно в тех случаях, когда тестируемый имел возможность дотрагиваться до карт или наблюдать за процессом подсчета очков. Было обнаружено, что некоторые карты были покороблены, и это позволяло, при подходящем освещении, распознавать символы на них с обратной стороны. Некоторые из карт, очевидно, имели особенности рисунка на углах. Когда психологи это отметили, Райн распорядился, что бы тестируемые были отделены от карт экраном. Другие критики отмечали, что на результаты могли также влиять ошибки при подсчете очков, но это вряд ли служит причиной столь сильных отклонений от среднестатистического уровня.

Наболее важные серии тестов были изобретены для того, чтобы проверить, сможет ли Пирс распознавать карты на расстоянии. Вот один из наиболее известных тестов в истории парапсихологии: тесты Пирса-Пратта, проведенные в 1933-1934 г.г. под руководством Джозефа Д.Пратта, аспиранта факультета психологии. Так как на этот тест часто ссылаются как на доказательство существования экстрасенсорного восприятия, имеет смысл обратить на него особое внимание. Тест под названием «Тесты на расстоянии кампуса» должен был показать, может ли экстрасенсорное восприятие действовать на расстоянии. Будучи тестом на ясновидение, он не зависел от того, находился ли кто-либо в непосредственной близости от колоды карт.

Пратт находился в комнате здания общественных наук, а Пирс сидел в небольшой изолированной комнате в библиотеке на расстоянии сотни ярдов от Пратта (в одной части эксперимента) или двухсот пятидесяти ярдов. Процедура заключалась в следующем. Оба студента синхронизировали свои часы. Пратт смотрел, как Пирс выходил из здания, пересекал двор кампуса и входил в здание библиотеки. В условленное время Пратт брал из колоды верхнюю карту и, не глядя на нее, клал рисунком вниз на книгу на столе. Он делал это каждую минуту. Пирс в своей комнате должен был записывать свою догадку также каждую минуту. После того, как колода из 25 карт заканчивалась, они устраивали пятиминутный перерыв, после чего Пратт проделывал то же самое с новой колодой из 25 карт. По окончании теста Пратт записывал последовательность карт. Оба, Пирс и Пратт, запечатывали свои ответы в конверты, сделав предварительно копии для себя, и отдавали их Раину. Было проведено 37 попыток. Только при последних трех вместе с Праттом в комнате присутствовал Райн.

Результаты, показанные на этих тестах, оказались из ряда вон выходящими. Согласно теории вероятности, мы должны были бы получать 5 верных ответов из 25 тестов, но в четырех сериях тестов результаты были 9.9 (на расстоянии 100 ярдов), 6.7 (250 ярдов), 7.3 (100 ярдов) и 9.3 (100 ярдов). Шансы против этого были астрономически высоки: 1022 к одному. Было ли это определенным доказательством существования экстрасенсорного восприятия, как утверждали некоторые психологи?(См., например: Charles Tart, Psi, Scientific Studies of the Psychic Realm (New York: E.P.Dutton,  1977).

Различные скептики отмечали, что эксперимент имел много недостатков и допускал возможность обмана. Так, Ч.Э.М.Хансел считает, что крайне неудачно было оставлять Пирса без присмотра во время теста. Если бы Пирс хотел того, он смог бы жульничать. Он знал с точностью, в каком месте находился Пратт в каждую минуту времени. Таким образом, Пирс легко мог осторожно выйти из библиотеки и наблюдать за тем, как,в конце эксперимента, Пратт переворачивал колоду карт и переписывал их, подсчитывая результаты. Хансел говорит, что Пирс мог подглядывать из окна в коридор. Также прямо над столом Пратта, в потолке, было вентиляционное отверстие. Можно было бы подглядеть карты и сквозь это отверстие. Таким образом, эксперимент не был безупречен, и если бы Пирс хотел того, он мог бы (с сообщником или без) умудриться обмануть экспериментатора. Он не был бы первым, кто это сделал. Теперь трудно сказать, было ли так на самом деле, но в отношении Пирса стали известны некоторые факты, которые вызвали еще большие подозрения.

Пратт сообщает о некоторых обстоятельствах, которые привели к тесту Пирса-Пратта и о том, что произошло потом. Он говорил, что Райн однажды сообщил ему, что делал доклад на богословском факультете и что Губерт Пирс задержался после лекции, чтобы задать Райну несколько вопросов. Пирс сказал Райну, что, как ему кажется, он обладает экстрасенсорными способностями, и также ссылался на те необычные психические феномены, которые была способна вызывать его мать.

Губерт сказал, что видел как однажды его мать слегка коснулась руками края тяжелого дубового стола, в это время какой-то человек пытался удержать другой край стола, так как стол поднимался с пола. Мать предупредила, что если тот не отпустит стол, то он сломается попалам. Губерт сказал, что видел, как стол согнулся и треснул посередине (J.Gaithcr Pratt, Parapsychology: An Insider’s View of ESP (Mctuchen, N.J.: Scarecrow Press, 1977), p.55).

Верил ли сам Губерт в это, или же он просто обманывад Д.Б. Райна?

Пирс согласился на то, чтобы Райн его протестировал, и ему за это заплатили. Пратт, который до тех пор никогда не получал положительных результатов на тестах по экстрасенсорике, теперь обнаружил, что тестируя Губерта в его комнате в общежитии, он стал получать результаты, вдвое превышающие среднестатистические. С того времени Пирса стали тестировать в лаборатори Райпа. Пратт сообщает, что однажды «Губерт угадал все 25 карт в одном тесте». (Там же, р.57).

Этого сообщения должно было быть достаточно, чтобы у кого угодно вызвать подозрения, так как это было сильным вызовом теории вероятности. Тесты проводились восемнадцать месяцев. Луиза Раин подтвердила, что в течении некоторого времени Раин платил Пирсу сто долларов в месяц. В годы депрессии доход Пирса зависел от того, насколько успешно проходило его тестирование — это был возможный мотив для обмана. (Louisa E.Rhine, Something Hidden (Jefferson, N.C.: McFarland, 1983), p. 197).

Наиболее важной стадией теста были «тесты на расстоянии кампуса», которые мы уже описали. Использовал ли Пирс тот метод, который допускал Хансел: подобраться на цыпочках к окну в коридор или к вентиляционному отверстию и заглянуть вовнутрь? Описание этих тестов Праттом предполагает и другую возможность. Вот что он сообщает:

«Когда мы закончили дневную работу, Губерт и я прежде чем уйти с рабочих мест делали копии наших списков карт и выкриков, соответственно. (Это мы делали для нашей личной проверки, на тот случай, если мы встретимся позже в тот же день). Затем тут же каждый из нас запечатывал свою копию в конверт, подписывал его, ставил дату на обороте и до конца дня хранил конверт при себе, до тех пор, пока не вручал конверт непосредственно доктору Райну» (Pratt , Parapsychology, p. 58.).

Очевидно, что имелся некоторый отрезок времени (в течение 34 серий тестов) между тем временем, когда они заканчивали тесты, и тем, когда они отдавали результаты тестов Райну. Поскольку каждый из них имел копию списка карт и догадок, то Пирс мог изменить свои записи после встречи с Праттом и сопоставления результатов, и только после этого запечатать конверт, чтобы потом отдать его Райну. Мы не знаем, где хранил свою копию списка Пратт и мог ли Пирс тайно взять копию Пратта и использовать ее перед тем, как заполнить свою и отдать ее Райну. Поскольку было несколько серий тестов, где Пирс набрал очков меньше, чем среднестатистический уровень, то он, возможно, не каждый раз прибегал к использованию результатов Пратта.

Тесты с Праттом продолжались в течение нескольких месяцев.

Профессор Мак Дугал с большим интересом следил за ранними стадиями эксперимента, и он предупреждал Райна, что скептически настроенные ученые скорее поверят в то, что между Праттом и Пирсом был некоторый сговор, чем в то, что существует экстрасенсорное восприятие. Это побудило Райна присутствовать на заключительной серии из трех тестов, в течение которых он находился в одной комнате с Праттом. На этот раз, как нам сообщают, Пирс появился со своими результатами сразу же после окончания эксперимента. Но, как ни странно, Райн не организовал наблюдения за работой Пирса в библиотеке, и он мог незаметно выйти оттуда, как это предполагал Хансел, или использовать какую-либо другую форму обмана. В любом случае, в заключение Райн признал все тесты bona fide, и общее соотношение шансов совпадения он рассматривал как один к 10,000,000,000,000,000,000,000!

То, что произошло после этих экспериментов с Пирсом, похоже на то, что происходит практически во всех случаях, где появляются сунерпопуляриые медиумы — начался эффект упадка; Пирс потерял свои паранормальные способности и никогда более не мог их продемонстрировать. Пратт скромно замечает:

«Вскоре после этого эксперимента, Губерт потерял свою способность набирать в карточных тестах больше очков, чем в среднестатистическом показателе. Это произошло довольно внезапно, когда однажды он пришел в лабораторию и сказал, что получил очень неприятные вести из дома» (там же, р. 61).

Райн сообщает, что после теста Пирса-Пратта следующая ступень тестов предполагала эксперимент, в котором Пирс находился бы на расстоянии двух миль. Райи пишет о том, что происходило в течении этих тестов: «все шло не так с самого начала... После того, как все наконец наладилось, заметного успеха не было» (J.В .Rhine, New Frontiers of the Mind (London: Farbcr & Farber, 1938), p. 165).  

Райном описываются и дальнейшие тесты, в которых Пирса перевозили на машине в разные места, но и там результаты были отрицательными. Можно гадать о том, почему он так внезапно утратил свои способности. Были ли они вообще подлинными? Если верно предположение о том, что Пирс использовал обман, то это объяснило бы внезапное отсутствие результатов, поскольку он был удален от своей цели и не мог использовать уловки для того, чтобы достигнуть успеха.

Или, может быть, совесть подсказала ему, что пора прекращать обманывать наивного профессора, который так отчаянно хотел верить в экстрасенсорное восприятие, что с легкостью поддавался на уловки своих студентов?

Пратт сообщает, что Губерт Пирс позже стал священнослужителем. Пратт посетил прен. Пирса много лет спустя, в 1959 году, в его родном штате Алабама. Он снова попытался провести несколько тестов на экстрасеисорность, но успеха в них он не добился. Одаренный прежде медиум не показывал никаких экстрасенсорных способностей. Ту же судьбу разделили все другие одаренные студенты Райна.

Джон Белофф, известный парапсихолог, утверждает, что «никогда больше мы не были свидетелями такой невероятной концентрации паранормальных талантов» (John Bcloff, “Historical Overview”, in Handbook of Parapsychology, ed.Benjamin B.Wolman (New York: Van Nostrand, 1977), p.18).

Он говорит, что циники приписывали успех Райна небрежным условиям тестов в лаборатории, и отмечает, что как только условия становились более строгими, то в угоду критикам, способности исчезали. Райн, однако, считал, что причина его успеха была в том, что на первых порах работа в лаборатории велась с большим энтузиазмом. Сработал ли известный «эффект овцы/козла»? Гертруда Шмайдлер сообщает в своей известной работе, что те, кто верит в экстрасенсорное восприятие, скорее получат результаты (овцы), чем те, кто не верит (козлы), и что козлы (скептики) склоняются к тому, что бы умалчивать о результатах.

В этом отношении, ключевым является следующий вопрос: достигли ли тех же результатов другие исследователи — нейтрально, скептически и объективно настроенные? Смогли ли они повторить эксперимент Райна? В науке сущностно важной является именно необходимость повторить эксперимент. Прежде, чем мы можем принять результат, нам нужно получить подтверждение от объективных и беспристрастных исследователей. Существут ли они? Райи и другие парапсихологи определили, что существование экстрасенсорного восприятия было продемонстрировано в лабораторных условиях и что этот эксперимент был повторен много раз — хотя мало кто из тестиро вавшихся имел высокие показатели.

Скептики отметили, что эти случаи чрезвычайно редки и что один экспериментатор за другим — как овцы, так и козлы — пытались получить положительные результаты, но заканчивались их эксперименты почти всегда полным провалом. Далее, там, где успех все-таки был, в эксперименте обычно обнаруживался какой-либо роковой недостаток, или же обнаруживался обман. В парапсихологической литературе приводятся примеры еще нескольких тестов, свидетельствующих в пользу существования экстрасенсорики, но в каждом из этих примеров скептики выдвигали какие-либо возражения против тестов и настаивали на том, что прежде, чем они могут принять реальность экстрасенсорики как доказанного факта, должен быть некий воспроизводимый эксперимент, на который они могли бы сослаться.