Российское гуманистическое общество

www.humanism.ru

Главное меню

Поиск по сайту

4. Специфика психологии гуманности

 

4. Специфика психологии гуманности

В любых случаях взаимоотношений между людьми гуманистическая психология вносит в них особое чувство, которое я бы назвал субстанциальной релятивностью, поскольку оно связано с тем, что в конечном счете это не более чем отношение, но отношение не менее чем субстанциальной реальности со всеми другими субстанциальными реальностями. Это особое чувство, особая психология релятивности состоит в установлении личностью в собственной глубине — и потому, [147] как кажется, едва заметного, но безусловного, неизбежного, иногда неумолимого и ввергающего в отчаяние, — дисбаланса между человеком и человеком, человеком и обществом, человеком и природой и т.д. Он в принципе, не может быть назван ни эгоистическим, ни несправедливым. Такой дисбаланс связан с тем, что у каждого вступающего в общении ценностный «центр тяжести» вынесен не вовне, не в сами отношения, а продолжает оставаться внутри субъектов общения. Разумеется, этот дисбаланс может казаться нарушенным, когда, скажем, между людьми имеет место отношение господства и подчинения. Однако это не значит, что «центр» человека «вывалился» наружу и попал в руки другого. Это означает, что человек оторвался от своего центра, забыл о нем, отрекся от него, затоптал его, предал его. В руки другого как господина попадает не более чем человеческая шелуха, его периферия, уже не имеющая ничего по настоящему ценного и человечного. Глубокое, подлинное в человеке становится здесь еще глубиннее, но не в смысле основательности, значимости, а в смысле меньшей доступности, заметности, проявляемости в человеке и вместе с тем большей извне — затоптанности, а изнутри — затаенности.

Нарушение гуманистического дисбаланса в общении ведет не к установлению баланса и гармонии общения, а к появлению нового, теперь уже антигуманного дисбаланса. По существу дисбаланс гуманного общения является таковым только для каждого из объектов этого состояния в отдельности. Но поскольку его участников как минимум двое, то возникает, так сказать, равенство дисбалансов, т.е. «баланс дисбалансов», симметрия асимметрий. Когда какие-нибудь жучки опознают друг друга своими вынесенными во вне усиками, это ассоциируется у меня с типом общения, о котором я здесь говорю. (Человек, конечно, не жучок, но чем плох жучок сам по себе? Думаю, что и он захотел бы, если бы смог, также сказать: «Жучок, конечно, не человек».) Прелесть такого общения в том, что никто из его субъектов «не теряет» себя, своего достоинства, не выворачивает душу наизнанку и не вытряхивает содержимое наружу. Это позволяет сохранять высокое качество и уровень общения, придавать ему нравственную ценность. Дисбаланс как самосохранение во имя достойного и равноправного общения заставляет личность быть динамичной, поскольку такова сущность дисбаланса, неравновесия. Гуманистическая психология общения, взаимодействия предполагает высокую степень мобилизуемости и мобилизованности человека. Это следует из самой природы человеческой и всякой иной реальности, их открытости, ее вероятностного и тотального характера, из того, что связано с элементами случайности во [148] всяком действии, с альтернативностью, с негарантированностью, объективным релятивизмом, риском и т.д. Высокой потенциальной, а когда нужно и действительной готовности человека требует само наличие в человеке антигуманного — своего рода внутричеловеческого ядерного реактора, контроль над которым должен осуществляться 24 часа в сутки. Большинство состояний гуманистической психологии могут быть описаны парными категориями, которые в единстве составляют внутренне подвижный, нестабильный психологический комплекс.

Поясню это на примере. Гуманистическая психология предполагает развитие чувств достоинства и терпимости. Асимметрия, дисбаланс между ними состоит в том, что гуманность допускает и культивирует терпимость, скажем, к поведению, свободе, вере, убеждению другого в той мере и до такой степени, в какой они непосредственно не принижают и не оскорбляют достоинство субъекта терпимого общения. Достоинство здесь является мерилом терпимости и в этом смысле оно приоритетно по отношению к ней не в том смысле, что гуманист может позволить себе нетерпимость по отношению к другому во имя сохранения достоинства, а в том, что он имеет право, обязан выйти из состояния общения, если его достоинству угрожает опасность, хотя это и есть своего рода неагрессивная и неэкспансивная, но пассивная нетерпимость. Уважение к себе и позитиву окружающей нас реальности, т.е. гуманистическая асимметрия интравертности и экстравертности, любовь, доверие и осмотрительность, доброжелательность и трезвость, открытость и сдержанность, принцип «достаточной обороны», достоинство и терпимость, независимость и солидарность, самостоятельность и кооперативность, высокая степень мобилизованности, собранности в необходимых случаях, оптимизм, реализм, элементы пессимизма, стоицизма неустранимы из психологии гуманизма. Все это координируется и определяется человеком не раз и навсегда, а ежемгновенно мерой его разумности, человечности и жизненного опыта.

У меня нет намерения составлять здесь даже маленькую энциклопедию психологии гуманистического мышления. Практически в любом учебнике или справочнике по психологии можно найти разъяснения названных мной психологических качеств и состояний. Добавлю только, что их гуманность определяется характером, прочностью их связей с человечностью. Не все они безусловно и однозначно связаны с ней. Они могут быть не гуманными или даже антигуманными. Например, уже упомянутое мной чувство любви, которое само по себе тяготеет интегрироваться, и вовлечь в свою орбиту едва ли не все как положительные, так и отрицательные качества личности. Другой [149] спецификой гуманистической психологии является то, что ей далеко не всегда присущи некие однозначные и чистые психологические состояния Это связано, как уже говорилось, с дисбалансом и асимметрией общения, с самой открытостью Я как реальности, с ее динамичной обращенностью к себе и окружающему миру, к внутреннему и внешнему, к абсолютному и относительному. Этот своеобразный дуализм, двойственность самого нашего существования обусловливает то обстоятельство, что значительная доля психологических состояний гуманистического сознания также двойственна. При этом они как бы уравновешивают и гармонизируют друг друга на почве человечности каждого человека. Это накладывает на них отпечаток фундаментальности, субстанциальности, основательности и стабильности, ведь человечность есть фундаментальная позитивная форма абсолютной ценности и приоритетности человека. Она делает их динамичными, взаимно корректирующими, релятивными, симметричными в своей асимметрии и дисбалансе по отношению друг к другу, ситуативными по характеру их проявления и не абсолютно гарантированными по реализации. Таковы в единстве доверие и осмотрительность, доброжелательность и трезвость, открытость и сдержанность, достоинство и терпимость, независимость и солидарность, самостоятельность и сотрудничество.

Мы практически, из жизни хорошо знаем, в чем выражаются эти психические установки и свойства человека, и мы также хорошо знаем, как важно установить между ними конструктивный дисбаланс, динамичную гармонию. Ничем не ограниченная доброжелательность ведет к тому простодушию, наивности и внутренней расхлябанности, которая порождает не столько добродетель, сколько юродивость, насмешки окружающих, стремление обмануть такого человека, воспользовавшись его гипертрофированной доброжелательностью. Она становится той простотой, которая хуже воровства. Но и чрезмерная трезвость в поведении по отношению к людям может привести к самоизоляции, замкнутости, подозрительности и, наконец, к враждебности и страху перед окружающим. В жизни нам может встретиться и человек, который делает культ из своей самостоятельности и независимости, тем самым не только отталкивая от себя себе подобных, но и, отказываясь от всякой помощи и поддержки со стороны, доводит себя до истязательства. При этом такой человек имеет склонность рассматривать любую солидарность и поддержку как личное оскорбление или как угрозу своей свободе и независимости. С другой стороны, есть и такие люди, которые готовы предлагать свою помощь и солидарность, когда в этом нет особой необходимости. Навязывание себя в качестве друга, [150] советника или помощника также глупо, как и стремление избежать какой-либо поддержки, взаимопомощи или кооперации.